От мастера к ученику: как обучали насталику?
Сегодня ученик насталика обычно сталкивается с относительно понятным маршрутом: занятия, учебные книги, визуальное изучение работ мастеров, более сложные упражнения и иногда программа, начинающаяся с отдельных букв и переходящая к сочетаниям и строкам, наряду с другими методами.
Этот привычный опыт может заставить нас представить прошлое таким же образом: будто несколько столетий назад все мастера имели определённую программу, ученики проходили фиксированные этапы, а в конце получали документ о завершении обучения.
Исторические источники не дают нам столь упорядоченной и единой картины.
Яснее просматривается совокупность путей передачи мастерства: отношения мастера и ученика, наблюдение за произведениями мастера, упражнения по образцу, повторение и переписывание, работа с произведениями мастеров предыдущих поколений и фиксация части правил в трактатах по каллиграфии.
О некоторых из этих методов мы знаем сравнительно много. О других, например о точной форме исправления ученических упражнений мастером или о существовании постоянной системы письменных разрешений, известно гораздо меньше.
Поэтому вопрос этой статьи не таков: «Каков был традиционный метод обучения насталику?» Такая формулировка изначально предполагает существование одного фиксированного метода.
Более точный вопрос звучит так:
Как насталик передавался от поколения к поколению до появления классов, печатных учебников и современных образовательных структур?
Откуда мы знаем, как учились каллиграфии несколько столетий назад?
Для ответа на этот вопрос существуют разные виды источников.
Каллиграфические трактаты говорят о рекомендуемых способах письма и упражнений.
Тазкире и биографии фиксируют некоторые отношения мастеров и учеников.
Листы с упражнениями и каллиграфические произведения иногда материально сохраняют сам процесс машка.
Современные исследователи также сопоставляют эти источники и порой пересматривают атрибуции, долгие годы считавшиеся общепринятыми.
Но каждый источник показывает лишь часть истории.
Если трактат сообщает, как каллиграф «должен» упражняться, это не означает, что все мастера во всех городах следовали этому методу в точности.
И если мы знаем, что один каллиграф был учеником другого, это всё ещё не рассказывает нам, как проходило занятие, как мастер исправлял письмо ученика или когда разрешал ему перейти к следующему этапу.
Тем не менее сама связь мастера и ученика ясно прослеживается в истории насталика.
Источники о Султан Али Машхади, например, говорят о его работе в библиотеке и мастерской Герата и о его отношениях с различными учениками. Позднее альбомы сохранили рядом произведения его самого и его учеников.
Это не изображения учебного класса, но они показывают, что обучение и передача манеры через человеческие отношения были реальной частью истории каллиграфии.
Здесь важно различать несколько ситуаций:
Прямой ученик мастера, человек, упражнявшийся по его произведениям, последователь его стиля и лицо, включённое поздними источниками в определённую учебную линию, не обязательно занимают одно и то же историческое положение.
Машк: увидеть прежде, чем писать
Один из важнейших источников, позволяющих приблизиться к процессу обучения, — трактат Баба Шаха Исфахани Адаб ал-Машк.
В некоторых поздних рукописях его приписывали Мир Эмаду, однако кодикологические исследования поддерживают авторство Баба Шаха Исфахани.
Карл Эрнст в исследовании этого текста выделяет три формы упражнения:
машк-е назари, машк-е калами и машк-е хияли.
Эти три понятия сами по себе дают интересное представление о процессе обучения.
Машк-е назари: сначала нужно видеть
При машк-е назари ученик прежде чем писать рассматривает и оценивает письмо мастера.
Идея проста, но очень важна.
Обучение каллиграфии возникает не только из большого количества движений руки.
Глаз тоже должен быть обучен: он должен различать формы, пропорции и качество исполнения.
Машк-е калами: увиденное нужно написать
На стадии, которую трактат называет машк-е калами, наблюдение превращается в исполнение.
Текст говорит о «копировании» письма мастера. Образец находится перед учеником, и тот переписывает его.
Согласно Эрнсту, практика могла начинаться с крупных образцов отдельных букв, а затем переходить к коротким сочетаниям.
Это важное свидетельство того, что движение от отдельного элемента к сочетанию имеет исторические корни.
Однако нельзя сразу превращать этот факт в современную учебную программу и утверждать, что все ученики прошлого проходили точно определённые этапы «отдельных букв», а затем «сочетаний».
Машк-е хияли: когда образца уже нет перед глазами
При машк-е хияли каллиграф больше не копирует непосредственно с видимого образца.
Эту стадию можно понимать как некоторое отдаление от модели и большую опору на то, что сформировалось в памяти и руке благодаря наблюдению и практике.
Тройное деление Баба Шаха очень важно, однако правильнее воспринимать его именно как описание нескольких видов машка в одном конкретном трактате, а не как официальный учебный план всех преподавателей насталика во все эпохи.
Обучение было не только техническим
Адаб ал-Машк говорит не только о форме букв или движении пера.
Баба Шах сочетает технический язык каллиграфии с нравственными и духовными советами и связывает некоторые качества письма с моральными качествами самого каллиграфа.
Эта перспектива важна для понимания интеллектуального мира трактата.
Но не следует превращать её в общий вывод о том, что всё обучение насталику во все времена было «мистическим».
Та же осторожность, которая нужна при анализе формы, необходима и при чтении нравственного языка источников.
Было ли каждое произведение мастера учебным образцом?
Сегодня под сармашком обычно понимают образец, который мастер написал специально для упражнений ученика.
Но с историческими работами нужна большая осторожность.
Не всякое произведение крупного мастера создавалось для обучения только потому, что позднейшие поколения упражнялись по нему.
Интересный пример есть у Султан Али Машхади.
В подписи одного из своих произведений он использовал слово mashaqahu вместо более распространённого katabahu. Национальный музей азиатского искусства связывает этот выбор с практикой машка и предполагает, что работа могла служить для изучения или копирования учащимися.
Это важное свидетельство, потому что само слово сохранилось на произведении.
Но мы всё ещё не знаем, написал ли Султан Али этот лист для конкретного ученика во время определённого занятия.
Поэтому выражение «образец, связанный с практикой» точнее, чем немедленное определение его как «личного учебного образца для ученика».
Султан Али Машхади: когда мастер, ученик, произведение и трактат соединяются
Султан Али Машхади особенно важен для понимания истории обучения насталику, поскольку вокруг него сохраняются разные виды свидетельств.
Он долгие годы работал в тимуридском Герате и находился в профессиональной среде придворной библиотеки и мастерской. Источники называют многих его учеников, а произведения самого мастера оставались доступными последующим поколениям для наблюдения и упражнений.
В 920 г. х. / 1514 г. он также написал стихотворный трактат Сират ас-Сутур, посвящённый каллиграфии, инструментам, практике и профессиональному этикету.
Этот комплекс свидетельств показывает важную вещь:
Личное обучение и учебный текст не обязательно конкурировали друг с другом.
Мастер мог обучать ученика, предоставлять ему образец для наблюдения и одновременно фиксировать часть своего знания в трактате.
Тем не менее даже в случае Султан Али мы не можем восстановить ежедневную программу его занятий или полный порядок уроков.
Наличие правил не равнозначно наличию «стандартизированной учебной программы».
Насталик мог становиться всё более регламентированным, хотя мастера Герата, Казвина, Исфахана и Бухары вовсе не обязаны были преподавать по одной и той же схеме.
Что мог передавать трактат?
Каллиграфические трактаты показывают, что часть знаний искусства поддавалась письменной фиксации.
Можно было записать названия элементов, пропорции, советы по практике, способы подготовки пера и чернил и даже нравственный язык профессии.
Однако сами тексты иногда предполагают присутствие мастера и наличие образца.
В Адаб ал-Машк часть обучения происходит через письмо мастера, а наряду с наблюдением упоминается и словесное наставление.
Поэтому трактат не следует представлять в виде современного «самоучителя».
Для более ясного понимания можно поставить рядом четыре элемента:
Трактат сохранял часть правил и терминологии.
Образец показывал правильную форму.
Машк превращал наблюдение в повторяющееся движение руки.
А мастер был человеческой связью, соединявшей эти элементы.
Это аналитическая модель для понимания источников, а не правило, которому подчинялась вся история обучения насталику.
Когда сам трактат тоже требует проверки
Даже в случае трактатов нельзя просто доверять имени, написанному на рукописи.
Иногда учебный текст позднее приписывали известному мастеру, и такая атрибуция могла изменить представление о его методике.
Важный пример — Мидад ал-Хутут.
В некоторых старых источниках этот трактат приписывался Мир Али Харави.
Однако новые исследования Амина Иранпура и Хамидрезы Голичхани отвергли это авторство после анализа текста и рукописей.
Иранпур считает значительную часть трактата заимствованной из других сочинений, особенно из Савад ал-Хатт Маджнуна Рафика Харави. Голичхани также приходит к выводу, что текст, приписываемый Мир Али, был позднее переработан и распространён под его именем.
Поэтому в этой статье Мидад ал-Хутут нельзя использовать как свидетельство методики преподавания Мир Али Харави.
Мир Али Харави: пример, ближе стоящий к реальным отношениям обучения
О Мир Али Харави известно кое-что, позволяющее приблизиться к самой педагогической связи.
Присцилла Сусек сообщает, что, по словам Кази Ахмада, Мир Али сначала учился у Зайн ад-Дина Махмуда, ученика Султан Али Машхади, а затем у самого Султан Али. Слова самого Мир Али также подтверждают его связь с Султан Али.
Для истории обучения особенно интересна другая часть этого сообщения.
Мир Мухаммад Бакир, сын Мир Али, назван одним из его важнейших учеников, а в Муракка' Голшан сохранились примеры упражнений, написанных Мир Али для его использования.
Здесь мы получаем один из наиболее близких примеров реальной связи между мастером, учеником и учебным образцом.
Такое свидетельство гораздо ценнее для понимания обучения, чем простая информация о том, что кто-то «следовал манере» мастера.
Передача стиля не обязательно зависит от физического присутствия мастера. Иногда посредником становится само произведение.
Мир Эмад — важный пример.
Источники не полностью согласны относительно его непосредственных учителей, а некоторые педагогические связи упоминаются только поздними авторами и не получают столь же ясного подтверждения в современных ему материалах.
Калхор: практика по мастеру, жившему двумя веками раньше
Мохаммад Реза Калхор в XIX веке первоначально учился у Мирзы Мохаммада Хансари.
Однако для дальнейшего развития он избрал произведения Мир Эмада в качестве основного ориентира и ездил в Казвин и Исфахан, чтобы видеть и копировать его произведения и надписи.
Мир Эмада и Калхора разделяли примерно два века.
Следовательно, здесь нет прямой связи мастера и ученика.
Тем не менее произведение мастера прошлого продолжало играть педагогическую роль.
Калхор рассматривал работы Мир Эмада, переписывал их и использовал при формировании собственных исполнительских критериев.
Этот пример показывает, что в истории обучения нужно различать три вида передачи:
движение мастера
движение произведения
и передачу критерия
Иногда путешествует художник, иногда сохраняется произведение или надпись, а иногда манера мастера даже без его физического присутствия превращается в учебный стандарт.
Иджаза: завершалось ли обучение документом?
Тема иджазы относится к тем областям, где особенно легко перенести опыт одной традиции на другую.
В османской каллиграфии письменные иджазатнаме занимают признанное место, и сохранилось множество примеров.
Из-за этого может возникнуть представление, что и в иранском обучении насталику ученик всегда получал письменное разрешение после прохождения определённых этапов.
Имеющиеся свидетельства не подтверждают такой вывод.
Исследование Ахада Раванджу, подчёркивая значение одобрения мастера, прямо указывает, что письменная выдача и получение разрешений в иранской каллиграфии в течение длительных периодов не были всеобщей нормой; известны и сообщения об устном подтверждении.
В отличие от этого Фариба Пат изучает структуру письменной иджазатнаме именно в образовательной традиции османской каллиграфии.
Поэтому осторожный вывод состоит не в том, что в Иране вообще отсутствовала форма признания мастером.
Он состоит в следующем:
У нас недостаточно свидетельств, чтобы говорить о единой и повсеместной системе письменных разрешений как о стандартном завершении обучения насталику в домодерном Иране.
Не следует заимствовать османскую структуру для заполнения пробелов в истории Ирана.
Сиях-машк: когда упражнение становится произведением искусства
Сиях-машк — ещё один пример того, что граница между обучением и художественным произведением не всегда была ясной и постоянной.
Изначально машк связан с тренировкой и повторением.
Однако некоторые тренировочные листы позднее сохранялись, получали поля и включались в коллекции, становясь объектами для созерцания и собирательства.
На этом листе буквы и сочетания повторяются, создавая заметную визуальную плотность.
Эти произведения показывают важный момент:
Страница могла возникнуть из логики упражнения, а позднее превратиться в предмет для хранения и созерцания.
Но и это не следует чрезмерно обобщать.
Не каждый плотный исторический лист обязательно является учебным упражнением, а современный вид произведения сам по себе не определяет его первоначальную функцию.
Когда учебный образец стал воспроизводимым
По мере приближения к современной эпохе постепенно менялись и носители обучения.
Во времена Калхора отношения мастера и ученика и практика по произведениям мастеров прошлого оставались важными.
Но литография открыла новую возможность: каллиграфический образец можно было воспроизводить в большем количестве.
Особенно ясно это изменение видно в деятельности Эмад ал-Коттаба.
Документы, опубликованные Али Самом о его Расм ал-Машк, показывают, что Эмад ал-Коттаб создавал печатные учебные комплекты для начинающих и школьников.
В них использовались учебные разделы, образцы букв и даже пунктирные формы для начинающих.
Здесь возникает важное отличие от предыдущих эпох.
Учебный образец больше не обязательно был уникальным произведением, которое можно было увидеть только рядом с мастером или в месте хранения оригинала.
Его можно было печатать, тиражировать и одновременно предоставлять большему числу учеников.
Эта перемена не уничтожила отношения мастера и ученика. Она лишь добавила новый инструмент обучения.
Иногда историю образования делят на две совершенно отдельные части: «традиционное обучение» и «современное обучение».
Однако источники скорее показывают постепенное развитие.
Отношения мастера и ученика продолжались.
Машк продолжался.
Изучение произведений прежних мастеров сохраняло значение.
Но рядом с ними появились печатные книги, тиражируемые учебные образцы и более организованные образовательные структуры.
Изменился не обязательно сам принцип обучения; изменились носители и способы доступа к образцам.
В одну эпоху ученик мог сильнее зависеть от мастера, одного произведения или трактата.
В другую — рядом с мастером использовать печатную книгу и набор воспроизведённых изображений.
Так как же учились насталику?
Сохранившиеся свидетельства не позволяют составить единую неизменную программу для нескольких столетий.
Но некоторые элементы видны с большей уверенностью.
Отношения мастера и ученика были очень важны, хотя простое знание их имён ещё не объясняет метод преподавания.
Практика отдельных букв с последующим переходом к коротким сочетаниям имеет историческое основание, но этого недостаточно, чтобы переносить всю современную систему обучения в прошлое.
Трактаты сохраняли часть правил и терминов, но не заменяли мастера и практического опыта.
Произведения мастеров сами могли становиться учебными инструментами, даже если мастер жил за годы или столетия до ученика.
А в поздние эпохи печать позволила воспроизводить эти образцы в более широком масштабе.
Поэтому история обучения насталику — это не только история «урока мастера».
Это история наблюдения, машка, повторения, сравнения, чтения трактатов, изучения произведений прошлого и передачи критериев.
Возможно, именно это важно и для понимания самой традиции.
Традиция продолжается не потому, что формы просто повторяются.
Её продолжение требует передачи знания, позволяющего ученику видеть, различать, упражняться и в итоге писать самостоятельно, без постоянного присутствия образца перед глазами.
Прошлое оставило нам не единую учебную программу.
Оно оставило многослойную историю мастера, ученика, образца, упражнения, текста и произведения.
Источники
National Museum of Asian Art, Smithsonian Institution. Nasta‘liq: The Genius of Persian Calligraphy. Online exhibition, 2014.
Soucek, Priscilla P. “Bābā Shah Esfahāni.” Encyclopaedia Iranica.
Ernst, Carl W. “The Spirit of Islamic Calligraphy: Bābā Shāh Iṣfahānī’s Ādāb al-Mashq.” Journal of the American Oriental Society 112, no. 2 (1992): 279–286.
Soucek, Priscilla P. “ʿAli Heravi.” Encyclopaedia Iranica.
Иранпур, Амин. «Мидад ал-Хутут: подложный трактат, приписываемый Мир Али Харави». Golestan-e Honar, 1401 SH.
Голичхани, Хамидреза. «Об аутентичности Мидад ал-Хутут, приписываемого Мир Али Харави». Pazhuhesh-e Honar, 1401 SH.
Eslami, Kambiz. “ʿEmād Ḥasani, Mir.” Encyclopaedia Iranica.
Ekhtiar, Maryam. “Kalhor, Mirzā Mohammad-Reżā.” Encyclopaedia Iranica.
Раванджу, Ахад. «Исследование иджазатнаме в области каллиграфии». Honarha-ye Ziba, 1391 SH.
Pat, Fariba. “Permission Letter (Ijazat Nameh) in the Teaching Tradition of Ottoman Calligraphy: Its Structural and Content Analysis.” Iranian Journal for the History of Islamic Civilization 49, no. 2 (2017): 143–170.
The Metropolitan Museum of Art. Album Leaf with Calligraphic Exercise (siyah mashq), Asadullah Shirazi, 1258 AH/1842–43 CE.
The Metropolitan Museum of Art. Album Page with Calligraphy Exercise (siyah mashq) by Muhammad Shah Qajar, Shawwal 1260 AH/October 1844 CE.
Сам, Али. «Эмад ал-Коттаб и вопросы Расм ал-Машк». Payam-e Baharestan, 1387 SH.
Обсуждение · статью
0